24.03.10

На вопрос: «Как вам наша родина, господа?» ответили иностранные корреспонденты, работающие в России

Этот вопрос Союз журналистов России и Международный университет в Москве адресовали собкорам иностранных СМИ в рамках специальной дискуссии. Журналисты ответили честно.

Трибуна для инсайдера Так называлась дискуссия, организованная Высшей школой журналистики и кафедрой журналистики журфака Международного университета в Москве совместно с Союзом журналистов России. Это был разговор о том, какой видят нашу страну иностранные журналисты, работающие и живущие в Москве. А также о том, каким видится творчество этих журналистов россиянам. Наших граждан в данном случае представляли студенты и преподаватели университета. Зарубежных газетчиков - журналисты Великобритании, Грузии, Польши, Франции. Встречу открыл ректор университета С.Н. Красавченко.

Сергей Красавченко, ректор МУМ: -Я обращаюсь, прежде всего, к уважаемым гостям, иностранным журналистам. Мы рады приветствовать вас стенах университета, название которого включает в себя слово "международный". Думаю, в это определение, кроме обозначения статуса, входит немало других смыслов. Это, прежде всего, всесторонние контакты вуза с зарубежными университетами разных стран, работа по международным образовательным программам, взаимообмен студенческими группами, разработка с участием университета интернациональных проектов и т.д.

Естественно, что в таком вузе студенты, преподаватели читают зарубежную прессу. Слава Богу, сегодня с этим нет проблем. Разумеется, читаем мы и вас, иностранных корреспондентов, работающих в Москве. Скажу больше, материалы, написанные вами, интересны нам, прежде всего, тем, что это взгляд на жизнь России не "из-за бугра", как в советское время называли вещание западных радиостанций на Советский Союз. Вы, московские корреспонденты зарубежных СМИ, своего рода инсайдеры, люди, наблюдающие нашу жизнь изнутри и, естественно, имеющие о ней свои впечатления и суждения. Нам ваше видение важно тем, что оно помогает воспринимать происходящее в собственной стране более здраво и, объективно. Конечно, вы тоже живые люди и ничто субъективное вам не чуждо. Но для того мы и собрались сегодня, чтобы поговорить о разных взглядах на российскую действительность, на журналистику, освещающую нашу жизнь отечественными и зарубежными СМИ.

Давайте разговаривать, спорить, искать точки взаимопонимания и так далее. Надеюсь, что подобные встречи мы сделаем регулярными. Темы всегда найдутся.

Юрий Соломонов, декан Высшей школы журналистики МУМ, ведущий: Хочу, прежде всего, спросить наших студентов: кто из вас знает, что такое собственный корреспондент?

Вижу, что рук поднялось немного. А, меж тем, к нам в гости пришли люди довольно массовой в журналистике специализации. Собственный корреспондент или собкор - это человек, который живет и работает в определенном, порученном ему редакцией регионе. Именно оттуда он передает информации, пишет материалы, готовит репортажи для своих читателей, зрителей, слушателей. Если его редакция находится за рубежом, тогда перед нами иностранный собственный корреспондент в Москве. Именно такие журналисты представлены за этим столом.

Лично мне за долгую газетную работу в центральной прессе быть зарубежным собкором не довелось. Но вот собственным корреспондентом "Комсомольской правды" в Кузбассе я был.

Уникальное занятие быть собственным корреспондентом. "Собкор - не профессия, а состояние",- говорили в "Комсомолке" те, кто был готов в любое время дня и ночи мчаться по своему региону туда, где произошло что-то интересное.

Но у этой специфике есть и другая сторона.

"Проснулся, сунул ноги в тапочки, и ты уже собкор центральной газеты", - говорили те, кто никуда не спешил и кто за чашкой утреннего изучал местную прессу, чтобы на ее основе написать и отправить "горячий" материал в редакцию.

Да, в этой работе есть все: комфорт и свободный график, с одной стороны. И постоянная самодисциплина, творческий поиск - с другой.

Наконец, третья сторона - редакция, которая осуществляет некое дистанционное управление собкором и периодически дает ему такие задания, которые ей кажутся интересными и важными. Не всегда эти темы находит актуальными сам собкор…

И есть еще одна, важная для нашей дискуссии особенность. Собкор в определенном смысле часто пребывает в недружественной среде. Такое отчуждение ему создает его работа, требующая правдивого освещения жизни региона. Потому что, чем правдивее и острее он описывает или показывает местную жизнь, тем хуже к нему относится местная власть, тем больше препятствий перед ним возникает.

Причем у власти к собкору всегда более серьезное отношение: он знает регион больше и глубже, чем иной, заехавший на два-три дня командированный журналист. Собкора труднее опровергнуть - у него немало здешних источников информации. Поэтому такого "долгожителя" чаще пробуют скомпрометировать. Или прикормить, обласкать, "создать все условия".

Это я говорю сейчас о внутренних, скорее даже советских отношениях региональной власти к собкорам, представлявшим центральные СМИ. У собственных корреспондентов, собравшихся здесь и представляющих в Москве иностранные издания, свои сложности и своя специфика. Об этом они расскажут сами.

Вацлав Радзивинович, шеф-редатор московского представительства польской газеты "Выборча"

- Я начну с того, что для моей редакции я как собкор в Москве - это огромная роскошь. Потому что деньги, которые газета тратит на меня, включая жалование, квартплату, разные сервисы и т.д. - на такую смету в Варшаве на работу в штат редакции принять трех-четырех человек. Причем, хороших журналистов!

Но представьте себе, если их посадить за компьютер и сказать: будете заниматься только Россией. Сколько же они смогут написать статей, информаций, пользуясь только Интернетом! Причем, у нашей газеты уже есть радио, развиваются телеканал, сайт издания…Не знаю, как у коллег, но для моей редакции собкор в Москве - это самое дорогое место. Я арендую на Бирюлевской. За половину моей квартплаты коллега в Вашингтоне снимает классный особняк. И еще жалуется, что дорого. Так зачем тратить эти безумные деньги?! В то время, как уже есть тенденция - вообще не посылать собкоров в чужие страны.

Я думаю, ценность собкора в том, что он на своей шкуре ощущает местную жизнь. Уверен, только через собкоров можно преодолевать те стереотипы, которые очень сильно прижились в умах читателей, зрителей, слушателей.

Попробую показать это на примерах. Вспомните, какой скандал разразился в минувшем году вокруг шашлычной, названной владельцами "Антисоветской". Сколько пафоса было в словах тех, кто решил вступиться за ветеранов войны, которых якобы оскорбило такое название.

Вероятно, некоторые защитники оскорбленного чувства ветеранов, искренне полагают, что осудить полушутливое название шашлычной , значит поддержать тех, кто воевал за родину.

Если не вникать глубоко, то можно подумать: эта история показывает, как велика в России забота об уходящем поколении её защитников.

Но вот вам другой пример, расставляющий по местам некоторую систему ценностей.

В Москве машины у меня нет, несмотря на большую смету журналистских расходов. Для походов за продуктами есть маленькая коляска, как у многих московских пенсионеров. Однажды случилось так, что я с этой коляской пытался выйти из метро "Парк Победы". Это новая, классная, дорогая станция. Но я с коляской с большим трудом выбирался из этой роскоши. Оказалось, что там нет ни лифта, ни подъемной ленты - только ступеньки, по которым надо идти с коляской…

"Парк победы" рассчитан на всех, кроме тех стариков, инвалидов, которые за эту победу воевали.

Извините, этот пример не из большой политики. Но никто из моих коллег, сидящих в Варшаве за компьютером, не сможет понять важности видения реальной московской жизни.

Юрий Соломонов:

-В этом смысле собкор всегда альтернативен Интернету. При этом не могу не напомнить, что уже давно и не только в России идет полемика о том, убьет ли онлайновая, сетевая журналистика ту профессию, что выражена в песенных строчках: "Трое суток шагать, трое суток не спать - ради нескольких строчек в газете". Года два назад на страницах "Известий" нынешний главред "Огонька" Виктор Лошак опубликовал статью "Пластмассовые мальчики". О том новом поколении журналистов, которое предпочитает сидеть за компьютерами, не выходя в жизнь. И надо сказать, Лошаку очень скоро возразил известный издатель Леонид Бершидский, который ярко и восторженно описал все возможности Интернета.

Стало ясно, что это принципиальное столкновение.

Готовясь к нашей дискуссии, я выяснил, что наши сегодняшние гости не только много встречаются с реальными источниками информации в Москве, но еще работают в духе той песни о журналистах, которую я процитировал. Поэтому, покидая свои корпункты, оснащенные компьютерами, чтобы увидеть жизнь глубинной России, они в некотором смысле становятся, как сказали бы прогрессисты, журналистами уходящей эпохи.

Шон Уокер, шеф- корреспондент английской газеты "Индепендент": - Я, наверное, в этом смысле старомоден: действительно много езжу по России. Поэтому вначале хочу сказать о том, что есть общего в этих поездках по регионом с моей работой в Москве.

Общее - это трудный доступ к чиновникам, к официальной информации, которой они располагают. Конечно, для иностранного журналиста разговор с простыми русскими людьми очень интересны и важны.

Но для объективной статьи всегда важно узнать официальную точку зрения. Даже странно, что в России власти считают, что скрыть такую информацию лучше, чем её показать.

Вашим студентам могу объяснить так: если вы работаете в Лондоне политическим корреспондентом и если, вы будет активны и коммуникабельны, у вас обязательно появятся свои контакты с необходимыми вам чиновниками. Вы сможете узнавать, кто, что и кому сказал в Вестминстере вчера. Вам просто расскажут в парке рядом с Вестминстером то, о чем вчера вечером с кем-то говорил Браун.

А вот найти в России человека, который тебе поведает, что Сечин сказал Суркову вчера - это нереально. И это характерно не только для Москвы. В регионах с информацией о местных событиях и решениях еще хуже.

Один маленький пример. Сразу после того как Сочи выиграл право на проведение зимней Олимпиады, я поехал в этот город, чтобы написать репортаж. И конечно хотелось не только разговаривать с местными жителями и рассматривать город, но и взять интервью у мэра.

Поэтому я позвонил в пресс-службу, где мне подсказали позвонить позже. Я набирал номер еще три-четыре раза. Потом услышал: пришлите факс. Мне кажется, что российские чиновники - это единственные люди в мире, которые еще пользуются факсом. Но я его все-таки прислал.

Три дня не было никакого ответа. Наконец через моего друга мне дали мобильный телефон секретаря, и я ей позвонил. Услышал: это мой личный телефон, больше не звоните. И вообще мэр не хочет разговаривать с журналистами. Я понимаю, что мэр занят, но почему на мои вопросы не может ответить другой человек?

Короче говоря, это большая и историческая проблема: чиновники в России не хотят видеть журналистов. И если они хотят что-то сообщить, то просто созывают нужных журналистов и говорят то, что считают нужным. Поэтому законное право журналиста в любое время обращаться к ним за информацией не соблюдается.

Но если взять Грузию, президент которой мне не очень нравится, то я скажу - Саакашвили открыт для СМИ. Он обычно дает интервью всем.

Поэтому, если в России пишут, что грузинский президент подкупил журналистов, и они за американские деньги написали то, что он хотел - это легко опровергнуть. Надо попробовать взять у него интервью бесплатно. А еще хорошим ответом Саакашвили было бы решение российского президента - без всяких проверок и ограничений выходить к журналистам и отвечать на любые вопросы.

Вопрос из зала:

- Тут упомянули Саакашвили, Грузию, ее конфликт с Россией. В военном отношении мы, вроде, выиграли. А в информационной войне, получается, проиграли. Почему Запад нас выставили в таком свете? Во всех иностранных новостях сообщалось, что это мы напали, мы агрессоры. В принципе, на этой версии все бы и закончилось, если бы наши информационные службы не взяли себя в руки. Хотя даже в Америке были выступления тех, кто считал - не Россия начала войну. Но такие оказывались в меньшинстве. Бывает так, что в вашу редакцию звонит человек, чтобы сообщить правду, а вы ее не принимаете и затем сами врете? Зачем вы врете? А потом все говорят, Россия такая, Россия сякая, не способна или не хочет раскрывать резонансные убийства…

-Вацлав Радзивинович:

- Я хочу сказать, что вы глубоко заблуждаетесь. Мне как журналисту лучше объясняться на примерах. Как только началась эта война, на следующий день вышел мой комментарий (можете посмотреть на сайте газеты "Выборча"), в котором я написал, что первым начала стрелять Грузия. Спустя два дня мне позвонили из "Российской газеты" и попросили комментарий, о том, кто виноват в начале войны. Я ответил, что стрелять начал Саакашвили. А Россия, на мой взгляд, Грузию провоцировала - так я сдержанно высказался. Девушка поблагодарила, но через день позвонила и сказала: извините, ваш ответ редакции не подходит, потому что из Польши нам лучше получить другое мнение. Мы хотим, чтобы вы обвинили во всем Россию, понимаете? Я не понял. Тогда она попросила мобильный номер главного редактора, который, как она надеялась, скажет то, что ей надо.

. Пришлось не очень сдержанно отказаться. Но дело не в реакции Запада, там всякие мнения высказывались. А в том, что в России многим выгодно представлять свою страну как осажденную крепость, защитников которой все ненавидят и хотят уничтожить.

Это, поверьте, совсем не так!

Юрий Соломонов:

-Скажите, коллеги, бывает ли так, что ваша редакция хочет от вас освещения одной важной проблемы , а вы полагаете, что есть иные события и явления, более серьезные?

Мари Жего, собственный корреспондент французской газеты "Монд":

- Есть такие моменты. Например, у меня. Сейчас в Париже в моей редакции любимая тема - разногласия между премьер-министром Путиным и президентом Медведевым. Но мне эти отношения не особенно интересны. Да, приходится по заданию редакции готовить и более легкомысленные сюжеты.

Но я хотела бы сказать кое-что более важное. Мне кажется, оценки нашей работы многими россиянами основаны на мифах и эмоциях. По их логике получается: если ты иностранный корреспондент и к тому же критикуешь что-то в России, то ты русофоб.

Это очень примитивно и несерьезно. И я не обращаю на такие оценки слишком много внимания. Для меня главное - стараться понимать людей России, быть ближе к ним, к их ситуациям, ездить по стране. Чтобы все это описывать. А реакции россиян бывают разные. Кто-то видит в нас врагов или хочет, чтобы другие видели и отказывались встречаться с западным журналистом. У меня тоже был такой опыт в Ижевске. Я туда приехала и попросила о встрече с руководством "Ижавто". Вначале они дали согласие. Но я там работала с местным, это значительно сокращало мне время, потому что он хорошо знал ситуацию. И мне вскоре позвонили из управления завода и спросили - почему я выбрала именно этого журналиста. Возможно, они и ему не доверяли. В итоге мне было заявлено, что встречи не будет. Тогда я встретилась с рабочими и все написала с их слов. А вскоре получила письмо от финансовой группы "СОК", которая владеет предприятием. В письме выражалось сожаление, что я изложила только мнение рабочих. Там же говорилось, что надо было сразу обратиться к владельцам, а не к дирекции.

И каждый раз это огромный труд - встретиться с людьми. Мне кажется, что вопрос не в доверии, а в том, что в России большие чиновники, ответственные люди не видят никакой пользы во встрече с журналистом, особенно с иностранным. Но даже если они встречаются, то, как правило, говорят не то, что происходит на самом деле.

На мой взгляд, здесь мы имеем дело с превратно понимаемым патриотизмом. Многие в России не понимают, что критиковать существующий порядок вещей - это вовсе не значит, что ты не любишь свою страну. Скорее наоборот! Если вы уважаете свою страну и тех, кто в ней живет, вы должны уметь критиковать. И наш журналистский взгляд на российскую жизнь тоже должен замечать хорошее и плохое. Правда не может обидеть тех, кто желает своей стране добра. Но стереотипы столь прочны, что должно смениться несколько поколений - для того, чтобы общество это осознало.

Я, например, много работала в Турции. Как ни парадоксально, но там работать легче, чем в России, потому что никто не отказывается от встреч, никто. Они все довольны, ты можешь разговаривать с любым чиновником. Или, например, я не работала в США, но как-то раз мне пришлось позвонить одному депутату из Конгресса. Я позвонила, и он долго разговаривал со мной. Вряд ли с каким-либо депутатом Госдумы я смогу так беседовать.

Вацлав Радзивинович:

- Вряд ли в мире есть идеальные страны, в которых людям нашей профессии очень просто работать, где все приветливы и запросто выходят на контакт. Когда вы начнете работать, поймите сразу - контакты надо строить, и это огромный труд. Надо встречаться с людьми, надо приносить конфеты секретаршам, надо водку пить иногда. Когда куда-то едешь, надо найти себе друга, хорошего местного журналиста, который тебя доведет до губернатора. И это не так уж сложно.

Мари Жего:

-Тогда продолжу о других сложностях. Я, конечно, же аккредитована российским МИДом в России. Но оказывается этого мало. Недавно у меня была назначена встреча в Государственной Думе. Я подхожу, показываю аккредитацию, а охранник говорит, что он не может меня пропустить. Знаете, почему? Оказывается, штамп на моей карточке смазан. Говорю - я тут не причем, не я в этом виновата. Но это не убеждает.

Или совсем свежий пример. Я только что из Ингушетии. В тот день, когда летела туда из Внуково, на табло появилось: рейс задерживается на 30 минут. Мы с коллегами придерживались этого изменения. Но когда пошли на посадку, узнали, что самолет уже улетел по обычному графику. В компании не хотели ничего слышать и заявили, что виноват аэропорт. А в аэропорту были уверены в обратном. Больше того, нас было 10 человек, мы торчали там три часа, и все это время нас уверяли, что никакого переноса вылета не было. Уверяли в то время, когда на табло продолжал "висеть" этот "перенос". Мы даже сфотографировали это табло. В итоге улетели через сутки.

Юрий Соломонов:

-Безобразие конечно. Но все-таки улетели. А вот с полетами из Москвы в Тбилиси недавно было и вовсе никак. Причины нам всем известны. Такой вот плавный переход я выстраиваю, чтобы представить журналиста грузинского издания.

Валерий Португимов, собкор газеты "Вечерний Тбилиси":

- Спасибо. Два слова о самой газете. Первая особенность издания - оно русскоязычное. Практически в Грузии остались лишь две русскоязычных газеты. А это очень многонациональная страна, с большим количеством диаспор самых разных национальностей: немцы, корейцы, евреи, азербайджанцы, армяне…Русский язык, русскоязычные газеты объединяют этих людей, но сами издания с трудом сводят концы с концами. И в этом отношении мне кажется странным безразличие определенных институтов России к положению русскоязычных средств массовой информации за рубежом. С теми, кто проявляет независимость и проводит такую, даже не политическую, а культурную политику, укрепляющую гуманитарные контакты на постсоветском пространстве.

Лично мне здесь работается и живется значительно легче, чем коллегам в Тбилиси. Мое положение вообще уникально, потому что я гражданин России, которому предложили представлять грузинскую газету в Москве. А я в российской столице с 1973 года. Учился в аспирантуре МГИМО, там же преподавал на факультете международной журналистики.

Поэтому, зная студенчество не понаслышке, хотел бы в сегодняшнем разговоре большей интерактивности будущих журналистов. Потому что нам, людям старшего поколения, причины многих стереотипов по отношению к западной прессе вполне понятны. Мы в некотором роде дети Холодной войны. А вам работать и выстраивать линию своего профессионального, гражданского поведения предстоит в иных условиях. На постсоветском пространстве журналистика как профессия переживает сложное, противоречивое время. Немало факторов, экономических, политических, психологических разрушают основные принципы профессии. Как, выбрав эту дорогу в жизни, не только устоять перед соблазнами, опасностями, сложностями, но и обрести личную независимость?

Это очень нелегко. Поэтому, вам мой совет: посвятите огромное количество своего времени совершенствованию в профессиональном смысле. С тем, чтобы добиться такого статуса, который позволит вам быть независимыми и уверенными в себе. Иначе вас ожидает прозябание.

Леонид Жуховицкий, писатель, публицист, преподаватель университета: - Мне очень понравилось то, что тут говорилось о сущности работы собкора. Я себя тоже чувствую собкором, и моя фирма, контора, как хотите, оплачивает мою жизнь. Это, как можно догадаться, мои читатели, которые покупают мои книжки и зрители, смотрят спектакли по моим пьесам. Они обеспечивают весь процесс моей жизни - квартиру, машину, поездки и т.д. И я, как собкор, чувствую себя ответственным перед ними. В отличие от наших зарубежных гостей, я собкор в собственной стране. И мой опыт диктует мне подсказку зарубежным корреспондентам: если с вами не хотят встречаться наши чиновники, не волнуйтесь. Они ничего важного и умного вам не скажут. Чиновник всегда говорит по ситуации. Если сегодня вы так и не узнаете, что сказал Сечин Суркову, то завтра вам будет неведомо, что Сурков шепнул Сечину. А вывод можно найти у Гоголя или Салтыкова-Щедрина. Чиновник всегда держит нос по ветру.

Меня, как аборигена и собкора одновременно, волнуют более важные симптомы.

Не так давно по Первому телеканалу показывали некий вялотекущий проект со странным названием "Имя Россия". Идея простая - общественное мнение должно определить исторического деятеля, с чьим именем я в наивысшей степени ассоциируется Россия.

На мой взгляд, глупо и нелепо - любую страну сводить к единственному имени. Но когда "Имя - Россия" присвоили Александру Невскому, я понял, что дальше молчать нельзя. Почему из всех русских людей, по крайней мере, за тысячу лет истории выбрали именно предателя, который привел на Русь татар и стал, по сути, основателем этого самого трехвекового ига?!. Потом я вообще подумал, а кто они вообще, эти двенадцать финалистов? Среди них оказалось семь царей, два генеральных секретаря, два генералиссимуса, и в качестве представителя простого народа один премьер-министр.

И кто бы мне объяснил, почему не было среди претендентов Льва Николаевича Толстого, без которого Россию представить невозможно, но был Столыпин, к которому Толстой относился, как к самому ужасному человеку в России?. А куда пропал, скажем, Козьма Минин, благодаря которому в России сегодня стали праздновать День народного единства?

Мне могут сказать, что так решили зрители. Извините, но у меня нет оснований этому верить. Слишком сомнительными в моей стране стали любые демократические процедуры. Так что очень многие вещи, уважаемые зарубежные коллеги, можно понимать, не встречаясь ни с какими с чиновниками, включая телевизионных. На мой взгляд, нужно ездить и встречаться с обычными людьми. И вспоминать Сомэрсета Моэма который как-то заметил: "Если б я оказался на необитаемом острове, я бы предпочел чтобы вместе со мной там оказался не премьер-министр, а парикмахер".

Дмитрий Кузин, проректор МУМ по международным делам:

- Я недавно проводил в этой же аудитории дискуссию о послании президента Медведева. Надо сказать, что мнения студентов были весьма интересны и различны. Но сегодня хотел бы услышать от наших гостей и поэтому расширю вопрос: как средства массовой информации вашей страны в целом реагируют на деятельность президента, на его программные заявления?

Шон Уокер:

- Мне кажется, что в Англии моим читателям пока сложно, кто такой Медведев и до какой степени он серьезен в своих заявлениях и намерен ли он их реализовать. Я их понимаю, потому в принципе он пока ничего не сделал в подтверждение своих слов. И мне пока интересно вот что: он не хочет делать или не может.

Вацлав Радзивинович:

- Мне российский президент тоже не очень понятен. Когда убили адвоката Маркелова и молодую журналистку, он неделю молчал. Потом сказал, что глубоко сожалеет. В интервью "Новой газете" Медведев сказал, что молчал, не желая оказать давление на следствие. Я не очень понимаю, как могло бы проявиться это давление. Потом в Чечне убили правозащитницу Наталью Эстемирову. И он сказал по этому поводу тоже что-то крайне обтекаемое и осторожное. А вот когда есть более спокойные поводы для выступления, тогда мы слышим человека, как бы симпатизирующего демократии, либерализму. Но это пока слова, слова…

Мари Жего:

- Да, это действительно загадка. Перестройка, на словах, а на деле ничего нет. Президент Медведев сразу сказал, что будет бороться против правового нигилизма. И что мы видим? Историю с адвокатом Магницким, который умер в заключении, прося о медицинской помощи. Ничего не было сделано. Эта история очень интересна, но я не могу ее рассказать здесь, потому что тогда мы просидим до глубокой ночи. По моим наблюдениям, каждые два месяца убивают: то адвоката, то правозащитника, то журналиста. И я понимаю, что российское правосудие слабое, что требуется время для его реформирования. Но такая неспособность раскрыть такие убийства - это удар по имиджу России. И после этого я слышу упреки в том, что мы неправильно освещаем жизнь в вашей стране?! Это все очень печально.

Вацлав Радзивинович:

-Когда в СССР началась Перестройка, мы смотрели с надеждой на Советский Союз и на Горбачева. А наш главный редактор Адам Михник, хороший друг Сахарова, Ковалева, очень часто приезжал в Москву, потому что было интересно и важно то, что здесь происходило и происходит. Еще до того, как было обнародовано послание Медведева, он вновь приехал, и мы с ним встречались с людьми, имеющими отношение к работе над этим документом. Тогда мы ощутили, что у Медведева есть желание что-то менять.

Но как и кому это делать? В итоге к своему комментарию я дал заголовок "Научная фантастика".

Получается, что средства и умы в России для модернизации есть. Нет возможности изменить политику. А без этого нет движения вперед.

Виталий Челышев, секретарь Союза журналистов России.

- Вацлав упомянул время Перестройки и я должен, преодолевая скромность, сказать, что горжусь тем временем, когда был членом Межрегиональной депутатской группы в Верховном Совете СССР. Тем, что был содокладчиком по первому, еще советскому закону о печати, отстаивал его седьмую статью, разрешающую любому гражданину издавать свою газету, свое СМИ. Это была забавная и яростная битва с залом. Ее удалось тогда выиграть. Потом в российском парламенте принимать новый закон было легче. Потому общественное мнение было заряжено желанием перемен, свободы. У нас сейчас замечательный закон о печати. Но в Госдуме лежит новый законопроект, который учитывает новые реалии. Хорошо, что он сделан при участии двух из трех первых авторов - Михаилом Федотовым и Юрием Батуриным.

Но не знаю уж почему, только законопроект получился большущий. А я боюсь больших текстов, поскольку в них между буквами могут "ползать всякие черви". То есть, мне нравится закон нынешний. Хотя он и не исполняется по многим статьям. Как, впрочем, и другие законы.

Зарубежные коллеги говорили о трудностях в получении информации. Так вот в "лихие 90-е Ельцин подписал действующий поныне закон, по которому за препятствование деятельности журналиста предусматривается уголовная ответственность. Был еще 810-й Указ, позже подтвержденный Путиным. Однако через три года в ряду многих других указов он был незаметно отменен.

Невольно задумаешься: живем ли мы сегодня накануне новой перестройки? Что означают правильные слова президента о необходимости перемен? Нет внятных ответов. А в это время жизнь движется в иную сторону. Я принес с собой номер "Журналиста" с портретом костромского губернатора Слюняева, который по сути уже ввел в регионе не только цензуру. В Костроме главные редакторы местных СМИ стали вначале руководителями общественных приемных губернатора. После они начали отвечать за ЖКХ. Затем за безработицу в своих районах. И наконец, после одного из совещаний журналистов заставили подметать двор. То есть, господин Слюняев плохо представляет, какой век на этом дворе.

Сейчас на сайте Союза журналистов России мы открыли молодежный клуб. Мне кажется, что такое общение будет заряжать молодых журналистов энергией преодоления. Ибо слишком много препятствий, которые до сих выставляются перед прессой всевозможными охранителями и начальниками, все еще неразлучными с советскими методами "руководства партийной печатью".

Кстати, на этом же сайте в новом разделе "Международник" должен появиться материал московского собкора немецкого журнала "Фокус" Бориса Райтшустера. Он расскажет о том, как месяцами ждет от российских чиновников решения о встрече и говорит, что в Германии такое было бы просто не возможно. Зато в Германии , по его словам, возможно другое. Когда он стал получать по Интернету анонимные угрозы, то полиция быстро обнаружила негодяя. Долгий опыт работы Райтшустера в России дает ему право выразить сомнения насчет оперативности и профессионализма московской милиции в такой же ситуации. Особенно, если речь идет о защите иностранного журналиста.

Вопрос из зала:

- А почему говорили только о политике? Культурой нашей страны иностранные собкоры интересуются?

Мари Жего: - Конечно. Например, я недавно была на Таганке. Смотрела "Исповедь хулигана" о Есенине. И это было что-то невероятное. На сцене были простые декорации, ничего лишнего. Вышли простые и даже не очень молодые актеры. Я подумала, ну чем они будут нас очаровывать? А когда начался спектакль (он шел он почти три часа), мы вообще перестали замечать время - так было увлекательно. Чуть раньше в Санкт-Петербурге смотрела спектакль "Повелитель мух" в театре Додина. Тоже блестящий спектакль! И конечно моя редакция никогда не отказывается от материалов о русской культуре. А сейчас начался Год России во Франции и Франции в России. Думаю, таких материалов от собкоров наших стран будет появляться больше.

Вместо послесловия

Юрий Соломонов:

Мы так хороши, что не знаем, куда девать нашу радость

На мой взгляд, это первая, но не последняя наша встреча. Больше того, она должна быть расширена - как числом участников с обеих сторон, так и кругом тем. В университете достаточно факультетов и кафедр, чтобы разговор затрагивал не только сферу журналистики и то, как западные корреспонденты видят и освещают российскую действительность. Образование, наука, бизнес, культура - нет, пожалуй, ни одной сферы жизни, которую не представляли бы в Москве видные зарубежные специалисты, эксперты, представители различных институтов и организаций.

Как говорится, была бы тема!

Но пока вернемся к состоявшемуся разговору. К тому, какой видят Россию зарубежные журналисты. И к тому, кем мы, россияне, видим людей, чья миссия заключается в том, чтобы рассказывать о нас гражданам своих государств, а то и всему миру.

Начнем с того, что эта универсальная. В мире нет такого народа, которому было все равно - каким его видят другие. Как нет страны, которой не хочется нравиться миру.

Помню, впервые попав в США, сходу был сражен самодельным слоганом на одном из лимузинов: "Мы американцы! А ты можешь этим гордиться?".

Не скажу, что такой излив патриотизма привел бы меня в восторг, если бы этот пафос относился к любой другой стране и, тем более, - к моей.

Неисчислимы примеры того, как излишнее самомнение, громогласная гордость самими собой губили не только отдельных людей, но целые народы и государства.

А если под государством подразумевать, прежде всего, власть, нетерпимую к критике извне, то процесс саморазрушения только убыстряется.

Поэтому сторонний журналистский взгляд в большинстве случаев несет больше пользы, чем вреда.

Но, увы, в обществах, пораженных поощряемой властью ксенофобией и не изгнавших из голов граждан образы внутренних и внешних врагов, трудно культивировать в людях объективное отношение к реальности. И потому любые призывы к самоанализу, попытки говорить о сложности и остроте проблем, которые надо решать самим и незамедлительно, глохнут. Под жесткое и глубокомысленное: "Определенные силы внутри страны и за рубежом, под музыку заокеанских дирижеров…"

И в этом смысле западный корреспондент, работающий в Москве, есть часть этих "определенных сил", того коллективного мифического врага, что не сегодня завелся в мозгах миллионов наших сограждан. Завелся даже раньше, чем сэр Уинстон Черчилль произнес свою знаменитую речь о начале Холодной войны в заштатном американском Фултоне.

Вот чем объясняется уверенность, с какой российский студент спрашивает польского журналиста, а в его лице всех иностранных корреспондентов: "Почему вы нам врете?" Не уверен, что, получив развернутый ответ, молодой человек изменил свое мнение. Потому что с уверенностью в том, что мы лучше, умнее, сильнее, добрее других, одинаково трудно расставаться и российскому студенту, и американскому "морпеху", и сомалийскому пирату.

Эту уверенность всегда хочется перенести на тех, кто сомневается в наших выдающихся достоинствах и успехах.

Правила и методы убеждения давно отработаны.

Нет, я не о тех, общих для всех стран правилах демонстрации успехов, соблюдая которые, в 1900 году на Всемирной выставке в Париже Россия буквально потрясла Европу своими достижениями в реальном развитии страны. И завоевала при этом почти полторы тысячи наград.

Я о том "развитии", которое началось тридцать лет спустя, когда уже советской страной правил человек, именуемый ныне, среди прочего, эффективным менеджером. В действительности он был, как мне кажется, сам того не зная, чрезвычайно эффективным "пиарщиком".

У него для этого даже был свой руководитель группы спичрайтеров. Звали "бригадира" литераторов Максим Горький. Он и сам был писатель отменный, несмотря на прозвище "буревестник революции".

Их "пиар-акция" началась в августе 1933 года, когда по только что прорытому Беломорканалу отправился пароход. На его борт по приглашению Горького поднялись аж 120 писателей. Сам "бригадир" остался на берегу. Но среди "экскурсантов" были А. Толстой, Вс. Иванов, М. Зощенко, Б. Пильняк, Л. Леонов, В.Катаев, В.Шкловский, М. Шагинян, В. Инбер, Ильф и Петров и др. В результате романтического путешествия лучшие сочинители страны родили коллективное произведение "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства 1931-1934 гг".

В послесловии к книге Алексей Максимович жестоко осудил индивидуальный писательский труд: "...уродливый собственнический инстинкт как-то особенно отталкивающе выявляется в среде литераторов... чаще всего ревность к "славе", зависть к "успехам".

Ну, а пример правильного и свободного от интриг творчества - коллективный трактат о "Беломорканале" Горький смело поддержал: "За текст книги отвечают все авторы. Они помогали друг другу, дополняли друг друга, правили друг друга... в результате трудно оценить: что же от одного и что от остальных".

Позже некий литератор-одиночка по фамилии Солженицын напишет: "После этой поездки 84 писателя каким-то образом сумели увернуться от участия в Горьковском коллективном труде, остальные же 36 составили коллектив авторов...Книга была издана как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось. Но по роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в ней и сфотографированных руководителей через два-три года были разоблачены как враги народа. Естественно, что и тираж книги был изъят из библиотек и уничтожен... Теперь уцелело очень мало экземпляров, и нет надежды на переиздание…"

Уже в наши дни я нашел интересные размышления историка Ильи Овчинникова об этом литературном памятнике эпохе. "История строительства" была в какой-то степени более важной целью, нежели то, что было построено", -отмечает молодой исследователь и ссылается на Александра Исаевича, который в 1966 году побывал на канале и нашел историческое сооружение в крайне запущенном состоянии.

То есть, для Сталина важен был не канал - транспортная артерия, а канал-памятник, канал-миф. Отсюда и идея мифологической книги.

"Таким образом,- пишет человек из нашего времени,- в "Беломорканале" отчасти достигнуто то, к чему стремится идеальная виртуальная книга, к чему стремится Интернет в целом: обесценивание одного, отдельно взятого автора как самостоятельного творца; почти полное слияние текста с реальностью; поглощение вновь построенным миром максимально возможного числа участников".

Люди, придумавшие Беломорканал, на прокладке которого, по некоторым данным умирало ежедневно до 700 заключенных, не знали Интернета. Как не знал ничего о виртуальной реальности "великий пролетарский писатель", вдохновивший коллег на умилительное произведение. Люди жили тогда в иной и единственной реальности. В той самой, что, спустя лишь год-другой, обрушила каток репрессий и на воспитателей и на перевоспитанных.

Ну, а что же зарубежные "золотые перья"? "...Прекрасна эта поездка по каналу. Истинное наслаждение плыть сотни километров по местности, преображенной человеческими руками..." - писал, к примеру, безмятежный Мартин Андерсен-Нексе. Вскоре в Москве появился еще один европейский романтик, успевший сбежать из Германии от Гитлера. Наш кремлевский пиарщик его тепло принял. Вот лишь фрагменты этой теплой встречи.

Фейхтвангер:- Если я вас правильно понял, вы также считаете, что писатель-художник больше апеллирует к инстинкту читателя, а не к его разуму…Как известно, Платон хотел удалить писателей из своего идеального государства.

Сталин: -У Платона была рабовладельческая психология. Рабовладельцы нуждались в писателях, но они превращали их в рабов (много писателей было продано в рабство - в истории тому достаточно примеров) или прогоняли их, когда писатели плохо обслуживали нужды рабовладельческого строя. Насчет "плохого обслуживания" писателями власти вождь тонко заметил. Но к знаменитому гостю это не относилось. Поэтому тот смело продолжил:

Фейхтвангер: - Я здесь всего 4-5 недель. Одно из первых впечатлений: некоторые формы выражения уважения и любви к вам кажутся мне преувеличенными и безвкусными. Вы производите впечатление человека простого и скромного. Не являются ли эти формы для вас излишним бременем?

Сталин: -Я с вами целиком согласен. Неприятно, когда преувеличивают до гиперболических размеров (…). Я хотел бы не оправдать - оправдать нельзя, а по-человечески объяснить, - откуда такой безудержный, доходящий до приторности восторг вокруг моей персоны. Слишком люди рады, что удалось освободиться от эксплуатации. Буквально не знают, куда девать свою радость…

Вот, собственно, и весь комментарий к нашему интересному и важному разговору. О том, какой правды и честности хотим мы от иностранных журналистов, работающих в России. И о том, какими мы сможем быть на самом деле, независимо от того, что о нас они будут рассказывать.