28.05.10

Выступление секретаря Союза журналистов России Павла Гутионтова на Азиатском Медиа-саммите в Пекине

 

Мы стали свидетелями и участниками всеобъемлющего кризиса журналистики – не только как профессии, но и как общественного института.

Свиной грипп, против которого нет вакцины.

В разных странах симптомы этой болезни проявляются по-разному. Но есть и общие черты. Прежде всего - журналист перестал быть практически единственным источником информации, которую только он и может передать миру.

Приведу один пример.

Когда в 1963 году город Даллас встречал президента США Кеннеди, за его лимузином следовала машина, в которую были допущены два корреспондента конкурирующих информационных агентств, и в этой машине находился телефон. Оба журналиста стали свидетелями покушения, увидели, как президент упал на сиденье, увидели кровь. И один из них успел прокричать в телефонную трубку: автомобиль президента обстрелян! – и накрыл трубку телом. Конкурент бил его чем попало, но тот держался до конца, завоеванной позиции не уступил. Потом ему, кажется, дали какую-то премию.

Никто другой из десятков тысяч свидетелей трагедии сообщить о сенсации не сумел.

Сейчас это невозможно. Сообщения о произошедшем вместе с сотнями снимков уже через полторы минуты заполонят Интернет. Журналисты могут никуда не торопиться.

А что они еще умеют делать, кроме того, что умеют торопиться?

Интернет окончательно убил журналистику факта, журналистику событийную. Для того, чтобы узнать, что произошло, нет необходимости открывать газету и даже включать телевизор: непосредственные свидетели все расскажут мне без посредников. Они сообщат мне такие детали, какие неминуемо ускользнут от самого внимательного репортера. Так зачем мне репортер?

И это еще полбеды. В море обрушившейся на меня информации мне, оказывается, уже вообще не нужен лоцман, претендующий на то, что только он знает правильный путь среди волн. У меня просто нет оснований верить ему больше, чем себе. Тем более, про себя-то я знаю, что никем не ангажирован, что я беспристрастен и объективен. Про себя я, конечно же, заблуждаюсь, но про журналиста, к сожалению, - нет. Журналист пристрастен, необъективен и ангажирован, но пытается скрыть, попадается на этом и окончательно теряет последнее к себе доверие.

Доверие – как нам кажется, ключевое слово.

Кризис журналистики – является частью иного кризиса, поражающего планету. Новые технологии мы переживем, приспособимся к ним, как всегда приспосабливались к новому, грозящему перевернуть наши представления о мире.

Но сейчас мы столкнулись с кризисом доверия – ко всем без исключения институтам современного общества. Исключений нет – власть, церковь, наука, бизнес, партии…

Пресса стала исключительно бизнесом, и та доля здорового цинизма, без которого нашим делом заниматься, действительно, трудно, давно превысила опасную отметку не только для общества, но и для самой профессии.

Но пресса, которую не уважают, которой не доверяют – социально опасна.

На этом фоне мы видим непрекращающиеся попытки использовать ситуацию во вред прессе и всему тому, что она традиционно олицетворяет, – демократии, свободе, возможностям человека ощущать себя человеком. Бюрократия счастлива самой возможности дискредитировать и обессилить своего естественного врага. Но не понимает, что одновременно выбивает почву и из-под собственных ног. Любые попытки ограничить прессу восстановлением или усилением цензуры, чем бы они ни оправдывались, в историческом смысле нерентабельны. Они не способны помочь даже в решении самых простеньких проблем сегодняшнего дня. Ограничения прессы под лозунгом: «Все равно пресса врет!» - недобросовестны, другое дело – прессе жизненно необходимо самой не давать повода приводить этот довод.

Говоря о восстановлении доверия к прессе и журналистике, я не могу не привести такие цифры. В течении последних лет в России судами ежегодно рассматривается от трех до четырех тысяч исков к средствам массовой информации и журналистам о защите чести, достоинства и деловой репутации их героев. Это колоссально много. Это больше, чем в любой другой стране мира, в Европейских государствах, например, таких исков рассматривается по пять-шесть в год. Да, мы считаем, несовершенным наше российское законодательство по этому вопросу и ведем борьбу за его изменение. Но от фактов не уйдешь, приходится в то же время признать, что очень многие претензии к журналистам – оправданы. Сам профессиональный уровень журналиста, садящегося за компьютер, часто не позволяет ему быть необходимо точным и компетентным. И этот уровень с годами не повышается. При переходе от тоталитаризма, журналистика естественным образом превращается из штучной профессии в профессию массовую. Но качественные потери при этом становятся катастрофическими.

И еще одно, горькое, трагическое, но принципиально важное обстоятельство. За последние годы в России убиты более трехсот наших коллег – это одно из самых высоких «достижений» такого рода на планете. Часть из них погибли на войнах и от рук террористов, но куда больше – в родных городах, у подъезда собственного дома. Мы располагаем цифрами и фактами, свидетельствующими, что правоохранительные органы исключительно неэффективно расследуют эти преступления. Лишь несколько убийц сели на скамью подсудимых. А заказчики убийств не были названы ни разу.

Среди убитых – всемирно известные имена и не только они. Но абсолютно ясно – с ними российская журналистика сегодня была бы качественно иной: убивают, как правило, именно тех, кто пользуется особенным доверием своих читателей, слушателей, телезрителей. Во всяком случае, общество хорошо понимает этот сигнал. И привыкает именно к такой «оценке» журналистского труда: наемные убийцы целят не только в провинившихся перед их нанимателями коллег, но и во всех нас. Которым все чаще задают жуткий вопрос: если ты такой честный, почему тебя еще не убили? Привыкание к тому, что за честный и смелый материал гонораром оказывается пуля, - еще один результат вакханалии убийств журналистов.

Как ни парадоксально, убивая лучших из нас, одновременно не только сеют страх за сказанное слово, но и убивают репутацию остающихся в живых, «не заслуживших» убийства. А значит – не заслуживающих и доверия.

Сегодня журналистика на перепутье. Нас убеждают, что она исчерпала себя. Что за ней останется лишь (в лучшем случае) функция рекламы, том числе политической, а то и просто функция чисто развлекательная, отвлекающая от забот и трудов. Именно за это в журналистику уже сейчас и текут основные деньги.

Но ступив на этот путь, мы с него уже никогда не вернемся.

У нас иная точка зрения.

Журналистика как важный общественный институт, призванный отнюдь не развлекать аудиторию, но просвещать ее, вести за собой, такая журналистика не исчерпала себя. Более того – она как никогда востребована. Возвращение к личностной, авторской, пристрастной журналистике, журналистике мнений, анализа, вместо «объективистского» перечисления фактов – вот, на наш взгляд, путь из тупика, в который мы во многом загнали себя сами.

И еще. Великая русская литература, наследниками которой мы себя самоуверенно считаем, дала нам неисчерпаемую тему на все времена. Проблемы маленького человека, его горести, беды и конфликты, его вечное противостояние монолиту государства – весь двадцатый век советская журналистика, лишенная возможности даже упоминать о «больших людях», оттачивала здесь свое перо и мысль, «попутно» обходя цензуру и ставя проблемы глобального масштаба. Освободившись от диктата, мы бросились вслед за «мировым опытом», за фактом, за событием, за сенсацией. Мы оказались хорошими учениками, уже догоняем. Но как и весь мир уперлись в монитор компьютера с его Интернетом, не оставляющим места нашим сенсациям и фактам. А вот той, прежней журналистике, ее лучшим образцам, обращенным непосредственно к каждому по отдельности, просто, в конце концов, хорошо написанной (некуда было торопиться) – никакой Интернет конкуренции не составит.

Кстати, та журналистика совсем недавно, на нашей еще памяти, установила все мировые рекорды и по популярности среди читателей и по уровню их доверия к ней. На рубеже 80-90-х годов прошлого века рейтинг доверия к прессе в СССР достигал 85-ти процентов, что намного превышало показатели и президента, и парламента, и церкви, и армии, и спецслужб. Тиражи ежедневных газет доходили до тридцати миллионов экземпляров. А сами журналисты были едва ли не самыми уважаемыми людьми в стране.

При этом в стране еще не была упразднена цензура, а искусство «писать между строк» оставалось важнейшим профессиональным навыком.

Сейчас, утверждают социологи, уровень доверия к прессе минимален, находится внутри статистической погрешности…

Союз журналистов России считает те проблемы, которые я обозначил в своем выступлении, принципиально важными и злободневными. Возвращение доверия к прессе и журналистике в целом стало темой проведенных в прошлом году международных конференций в Анталии (Турция) и в Сочи. С января 2010 года мы развернули дискуссию на тему поиска «Формулы доверия» в рамках Всероссийского Медиафорума, который проводится с января и завершится в сентябре в Хабаровске, где мы впервые на Дальнем Востоке проведем встречу журналистов со всей страны. Пользуясь случаем, приглашаю и вас принять в ней участие.

Мы убеждены: это не только наша, российская, локальная проблема. Честная и ответственная пресса – одно из самых надежных лекарств для серьезно заболевшей человеческой цивилизации.