Междометия. Уроки Анатолия Приставкина

«Деловой вторник» от 22 июля 2008 года

На прошлой неделе, в жаркий день 14 июля хоронили Анатолия Приставкина. Писателя и общественного деятеля, государственного в полном смысле слова человека. Одного из последних могикан той эпохи, которая нами толком так и не понята и не обсуждена, в ее подлости и величии, героическом порыве и тусклой пошлости. Благодаря таким авторам, как прозаик Приставкин., есть шанс все-таки ее, эпоху, познать полнее и тоньше. Самую известную им написанную повесть, « Ночевала тучка золотая», как свидетельствуют социологи, современные школьники, которые, как известно, чтением вообще не интересуются, проглатывают с той же жадностью, что и их родители лет двадцать пять назад, когда «Знамя» только решилось опубликовать долго лежавшую «в ящике» рукопись.

Не будет преувеличением сказать, что, скорее всего, новые поколения именно по этому тексту, а не по переписанным очередными политпросветовцами учебникам истории будут изучать характеры, и реалии советской жизни. Как изучали советские школьники пугачевщину по «Капитанской дочке» и войну 1812 года по «Войне и миру». Слава Богу, есть у нас такая национальная традиция - доверять литературе больше, чем пропаганде. И не только она. Одна из величайших заслуг отечественной словесности, до сих пор удивляющей мир - ее колоссальный духовный заряд, в основе которого - страстная проповедь покаяния и сострадания. Покаяния - сильной и ищущей души за все свои несовершенства, в жажде очищения и просветления. Сострадания - к «маленькому человеку», который совсем не герой, который слаб и грешен, и часто не внемлет слову добра, живет не по-людски и вообще пропащий.

Как ни удивительно, ни первая, ни вторая проповеди не имели бурного успеха, как сейчас говорят, в отечественном идеологическом мейнстриме, в самые разные времена. Быть может, потому, что ничего общего с державной поступью самовластья - романовского ли образца, сталинского ли, не рифмовались совершенно. Напротив, как всякая проповедь, обращались к самым глубинам личности, к глубинам народного сознания, указывая совершенно иные горизонты, нежели самовластьем и его дворней обозначенные.

Еще более удивительно, что в отечестве всегда находились люди, готовые положить жизнь и благополучие не просто во имя высоких идеалов, - но и упорно стремящиеся приблизить государственную практику к этим самым идеалам, в самые разные эпохи -будь «дней александровых прекрасное начало», робкие шажки думского демократизма,

мятущиеся 20-е или перестройка, и среди этих подвижников нередко были поэты и прозаики.

Не странно ли сегодня вспомнить о том, как с призывом покаяться за преступления советской власти обращались к КПСС и ко всем согражданам десятки авторов со страниц «Огонька», «Литературки», «Московских новостей» еще какие-нибудь два десятилетия назад? Не покаялись, не готовы были. Хотя, что может быть, казалось бы, проще и спасительнее - и более созвучно христианской традиции, о возрождении которой с каждым годом мы все официальнее радеем. Ведь не покаешься, как известно - не спасешься...

Именно тогда, на волне ожиданий и надежд, родилась и Комиссия по помилованию при Президенте, самый странный государственный орган, роль которого заключалась именно в том, чтобы государственным авторитетом развивать и продвигать то, к чему большинство сограждан были категорически не готовы - сострадание. Сегодня такого органа у нас нет. Недавно по телевидению повторяли одну из передач, посвященную как раз работе комиссии. Выступал Анатолий Игнатьевич. На вопрос молодого журналиста о том, что его поразило больше всего за все годы работы, он ответил - страшная обыденность и глупость большинства жестоких преступлений. Люди убивают близких в пьяном бреду или беспамятстве, перед этим могут подоить корову или убрать квартиру, за каждым таким случаем - почти всегда история долгого несчастья и несправедливости, не только по вине конкретных людей - несправедливости экзистенциальной, которой напитана вся наша жизнь. Анатолий Игнатьевич говорил, это запомнилось, тогда, как спокойный и уверенный в себе пастор, батюшка, как тот, кто точно знает, что путь к исправлению этой экзистенциальной муки - в добре. Когда-то вместе с ним в этой странной комиссии работали люди непростой, в основном, судьбы, прошедшие множество испытаний - Лев Разгон, Феликс Светов, Юлий Крелин. Уходили один за другим, вместе с ними уходила эпоха. Вместе с Анатолием Приставкиным, кажется, окончательно ушла. Когда Москва прощалась с ним (были и официальные речи, и военный оркестр, как положено), многие говорили о том, что хорошо бы возродить эту самую комиссию. Очень важно, что эти слова прозвучали. Как и обещание издать последние работы писателя, и собранные ими свидетельства тех, кто пережил настоящий ад несвободы и неправедного суда.

Нам важно не забыть все эти голоса, все эти слова, обращенные к современникам и потомкам - несовершенным, как все смертные. Не погрязнуть в беспамятстве, не позабыть бы о том, что именно покаяние и сострадание - и есть основа того менталитета, который позволил нашим соотечественникам пережить не переживаемое, сохранить живую человеческую душу там, где все человеческое гибнет. И не нужно ничего придумывать, искать новую идеологию, или вымучивать формулировки новых нравственных ценностей, и тем более тратить на это сомнительное занятие государственные средства. Надо, наверное, лучше всмотреться в недавнюю свою историю. Задуматься. И сделать собственные выводы.

Надежда Ажгихина